i=384
3135 - 3136 - 3137 - 3138 - 3139 - 3140 - 3141 - 3142 - 3143 - 3144 - 3145 - 3146 - 3147 - 3148 - 3149 - 3150 - 3151 - 3152 - 3153 - 3154 - 3155 - 3156 - 3157 - 3158 - 3159 - 3160 - 3161 - 3162 - 3163 - 3164 - 3165 - 3166 - 3167 - 3168 - 3169 - 3170 - 3171 - 3172 - 3173 - 3174 - 3175 - 3176 - 3177 - 3178 - 3179 - 3180 - 3181 - 3182 - 3183 - 3184 - 3185 - 3186 - 3187 - 3188 - 3189 - 3190 - 3191 - 3192 - 3193 - 3194 - 3195 - 3196 - 3197 - 3198 - 3199 - 3200 - 3201 - 3202 - 3203 - 3204 - 3205 - 3206 - 3207 - 3208 - 3209 - 3210 - 3211 - 3212 - 3213 - 3214 - 3215 - 3216 - 3217 - 3218 - 3219 - 3220 - 3221 - 3222 - 3223 - 3224 - 3225 - 3226 - 3227 - 3228 - 3229 - 3230 - 3231 - 3232 - 3233 - 3234 - 3235 - 3236 - 3237 - 3238 - 3239 - 3240 - 3241 - 3242 - 3243 - 3244 - 3245 - 3246 - 3247 - 3248 - 3249 - 3250 - 3251 - 3252 - 3253 - 3254 - 3255 - 3256 - 3257 - 3258 - 3259 - 3260 - 3261 - 3262 - 3263 - 3264 - 3265 - 3266 - 3267 - 3268 - 3269 - 3270 - 3271 - 3272 - 3273 - 3274 - 3275 - 3276 - 3277 - 3278 - 3279 - 3280 - 3281 - 3282 - 3283 - 3284
Когда, в какой момент общественного сознания происходит переход «одного из» писателей в единственного и бронзового?


Представляем ли мы уже совершенно бронзовым Василя Быкова?


Он продолжает оставаться самым покупаемым из белорусских авторов в интернет–магазинах. На его могиле на Восточном кладбище в Минске — постоянно свежие цветы. В недавнем поветрии — пересказе классических произведений в формате «твиттера», сообщения в котором ограничиваются 140 знаками, был обнаружен и «Знак бяды», пересказанный в Живом журнале...


Шутки шутками, но знаковая фигура времени тем и отличается, что становится неким архетипом, узнаваемым на всех уровнях бытия — от масскульта до элитарных интерпретаций.


Справедливости, о которой мечтал пушкинский Сальери, в искусстве нет. Сколько литераторов фронтового поколения писали о войне! Писали искренне. Писали правду — по крайней мере, о том, во что верили. Но из поколения остались в истории литературы единицы. Почему?


На это пытаются ответить сонмы критиков...


Война в описании Быкова — это не просто рассказ о конкретном событии, эпохе. Это рассказ о Человеке и его экзистенциальном выборе. О ситуации, в которой оказывается каждый из нас, потому что выбор между добром и злом, трусливой безопасностью и опасной смелостью — это на самом деле то, из чего состоит жизнь.


Этот выбор настигает человека не только на войне. Среди любимых произведений Василя Быкова молодежь часто называет на форумах рассказ «Жоўты пясочак». Действие его происходит в Беларуси тридцатых годов прошлого столетия, в разгар репрессий. На расстрел в одной машине везут вора, чекиста, поэта, крестьянина, интеллигента, партийца. Каждый попал в машину своим путем, но избежать казни невозможно никому. Даже тем, кто сам возил в ней людей на расстрел.


И вот — машина застревает... В луже, напоминающей традиционное белорусское болото. И осужденных заставляют выйти и толкать свой «эшафот»... Редкий по трагизму и выразительности эпизод. Люди один за другим присоединяются к тяжелой работе. Надрываются, толкая машину, ревниво следя, чтобы другие не отлынивали, чтобы начальство заметило старания... Что заставляет их помогать палачам? Ведь надежды нет... Их все равно расстреляют, так какая разница — здесь ли, позже?.. Но никто не пытается сбежать, протестовать... Все с белорусской пресловутой терпеливостью и выносливостью делают порученную работу. Один только вор остается в кузове, ругаясь на палачей, — хотя он из России, у него менталитет другой... Смертникам нет дела друг до друга. Каждый занят той несправедливостью, которая произошла с ним. Крестьянин–единоличник Автух думает об оставленном хозяйстве, поэт Феликс Гром — о своей литературной карьере, рабочий–коммунист Шестак — о преданности партии и Сталину, чекиста Сурвилу более всего беспокоит, как это он попал в одну компанию с врагами народа, которых допрашивал, на которых доносил...


Их всех объединяет только желтый песочек. Даже чекиста, бывшего палача, который выпрашивал для себя отдельную могилу. В рассказе нет героев, вызывающих особенные симпатии автора. Нет и авторских пафосных обличений. Но он потрясает своей глубиной и общечеловеческой направленностью.


А ведь в мировой литературе есть еще одно замечательное произведение, связанное с метафорой песка, — это «Женщина в песках» Кобо Абэ. Люди живут на дне песчаных ям и, чтобы их не засыпало, каждый день должны выгребать песок. Герой попадает в одну из таких ям, к женщине–туземке... Его мечта — убежать... У него есть воля к свободе и сопротивлению. И он в конце концов убегает.


Василь Быков почти не дарит своим героям хеппи–эндов. Их побег — это гибель... Волчья яма, труба, болото... Приходилось читать высказывания одного немецкого критика, недовольного изображением зверств в книгах Быкова... Но реальная жизнь куда более трагична и страшна, чем любые интерпретации. Василь Быков как–то написал: «Давно известно, сколь обманчива и несовершенна человеческая память, безжалостно размываемая временем, по крупицам уносящим в забвение сначала второстепенное, менее значительное и яркое, а затем и существенное. Не зафиксированная в документах, не осмысленная искусством история и исторический опыт людей очень быстро вытесняются из памяти вереницей текущих дел и событий и навсегда утрачиваются из духовной сокровищницы народа».


Да, память несовершенна... Сегодня у Василя Быкова оказалось куда больше «близких друзей»и фальшивых «доверенных лиц», чем было при жизни. Издаются статьи и книги воспоминаний о нем... Всплывают все новые и новые факты — и добавляющие писателю бронзы, и разбивающие ее.


Но главное — в другом. В понимании, что на литературной карте мира мы обозначены фигурой Василя Быкова. И никакое рассуждение о нем не будет лишним — и ныне живущих, и тех, кто уже вместе с ним в ином, хочется верить, лучшем литераторском мире.

Он обращался к человечеству...


Арнольд Макмилин, литературовед (Лондон):


— Для мянe Васiль Быкаў быў цэнтральным слупам бeларускай лiтаратуры: нe толькi (як калiсьцi пiсалi студэнты з Новаполацка) сумлeннeм бeларускай нацыi, алe i самым адораным i шырока чытаeмым пiсьмeннiкам свайго пакалeння. Ён быў таксама вeльмi добрым чалавeкам, i я асабiста мeў гонар шмат гадоў сябраваць з iм.


Пашанцавала Быкаву ў тым, што нe толькi бeларусы, алe i iншыя славянe ды заходнiя вучоныя пiсалi пра яго й пeраклалi яго творы на сваe мовы. Бiяграфiя, напiсаная нядаўна Зiнай Гiмпeлeвiч у Канадзe, нe можа нe спрыяць вядомасцi Быкава ў Паўночнай Амeрыцы.


Як вядома, у савeцкi час Быкаў пiсаў амаль выключна пра вайну, алe ў лeпшых ягоных творах ён апiсваў, канeшне, нe ваeнную гeроiку як такую, алe сумлeннe i бeссаромнасць людзeй у самых цяжкiх абставiнах ды барацьбу маладых ваeнных нe толькi з замeжным ворагам, алe таксама з цынiчнымi i жорсткiмi паводзiнамi сваiх камандзiраў. У творах, як «Мёртвым нe балiць», «Аблава» i iншых, Быкаў выяўляў страх, што мeнтальнасць сталiнскiх часоў нe знiкла аж у мiрным пасляваeннам часe.


У такiх творах, як «Сотнiкаў», «Абeлiск» i «Круглянскi мост», Быкаў ставiць пeрад сваiмi гeроямi самыя крутыя маральныя праблeмы i патрэбнасць рашэнняў, якiя ў iншых кантэкстах цалкам актуальныя й для нашых дзён. Барацьба супроць цынiзма i паняцця «мэта апраўдваe сродкi» нiколi нe пeрастанe цiкавiць чытачоў. Таму мнe здаeцца, што Быкаў зусiм сучасны пiсьмeннiк, якi нe знiкнe з лiтаратурнага гарызонта (хаця мы сёння больш жывём у час тэлeбачання ды фiльмаў, чым кнiг). Тым нe мeнш я лiчу, што пры халодным клiмацe Бeларусi лiтаратура квiтнeе больш, чым у шматлiкiх iншых краiнах, прынамсi ў Англii. Васiль Быкаў як маральны барацьбiт мусiць цiкавiць i маладых.


Елена Попова, писатель, драматург:


— Василь Быков — самый значительный белорусский писатель второй половины ХХ века. Его природный дар, переплавившись в страшной войне, вылился в военную прозу, полную напряжения, драматизма и глубоко трагических коллизий. Виктор Астафьев, тоже писатель–фронтовик, писал в одном из своих писем: «...пробовал написать роман о Днепровском плацдарме — не могу: страшно, даже сейчас страшно. И сердце останавливается...» Думаю, у Быкова сердце тоже «останавливалось», когда он приступал к своим произведениям или их обдумывал, когда писал самые трагические сцены... Он был «ранен» войной. Человек на войне. Человек и война. Человек и смерть. Если подумать — древняя тема. Вечная. С тех пор как пещерный человек запустил камнем в соседа, а Каин убил Авеля. И последняя мировая, перепахавшая карту Европы, погубившая неисчислимое множество человеческих жизней, пропущенная через писательское сердце.


Расцвет творчества Быкова–писателя пришелся на время Советской власти. Все жили в одной стране, все были как бы едины. Он сам переводил свои произведения, а это значит — равно хорошо владел как белорусским языком, так и русским. Какие–то вещи на русском тоже писал. Но это не мешало ему быть глубоко национальным, потому что писал он о Беларуси, и его прозу населял наш народ — негромкий, незлобивый, скрытный и упрямый, выживавший неоднократно, несмотря на многовековые вражеские полчища. Но, говоря от имени белоруса, он, как каждый настоящий писатель, личность, обращался ко всему человечеству, Городу и Миру.


Интересен ли Быков молодежи? Думаю, это проблемы не его. Так уж устроено — пройдет энное количество лет и эта наша не читающая книг «виртуальная» молодежь, обзаведясь семьями и детьми, сама приступит к трудному «делу» жизни. А Василь Быков? Главное, что он е с т ь.


Андрей Федоренко, писатель:


— Васiль Уладзiмiравiч Быкаў — выдатны беларускi савецкi пiсьменнiк, класiк сацыялiстычнага рэалiзму. Актуальны ён ёсць i доўга яшчэ застанецца тым, што ўмеў пра страшныя рэчы пiсаць не страшна, а цiкава, нават займальна. У сусветнай лiтаратуры я б параўнаў яго з... Джэкам Лонданам, а ў нашай — з Янкам Маўрам i Уладзiмiрам Караткевiчам (хоць па майстэрстве на пару галоў Быкаў вышэйшы за апошняга). Прывязваць яго да экзiстэнцыялiзмаў, сюрэалiзмаў i iншай лухты, як робяць некаторыя недальнабачныя крытыкi, — гэта не столькi ўзвышаць унiкальнага пiсьменнiка, колькi прынiжаць яго. Думаю, моладзь будзе захапляцца яго прыгоднiцкай аповесцю «Альпiйская балада», а, пасталеўшы, «Доўгай дарогай дадому».


Вика Тренас, поэтесса:


— Из моего редакторского опыта работы с молодыми литераторами могу сказать, что Василь Быков пользуется у них огромным авторитетом. Первые, кого вспоминают из писателей, — это Быков и Короткевич. Мне кажется, литература такого высокого уровня, которая несет столь высокие нравственные ценности, не должна устаревать. Более того — Василь Быков воспринимается как некий идеал писателя. В этом для меня он и Владимир Короткевич равновелики. Оба выполнили свою миссию в белорусской литературе. Хотя как молодому поэту романтического склада мне эстетически и по форме все же ближе Владимир Короткевич. А то, что Василь Быков был советским писателем... Что ж, и он, и Михаил Булгаков родились именно в ту эпоху и должны были жить по ее правилам, — я знаю, что иначе писателю невозможно было утвердиться за границами андеграунда. Но андеграунд советского времени мы только теперь для себя открываем. А Василь Быков — уже есть.


Владимир Короткевич

Васiлю Быкаву



Час стагоддзi, як касой, сцiнае,

Веры, царствы, догмы йдуць да ценяў...

Усё мiнае — Гонар не мiнае,

Бо народжаны адным сумленнем.

Калi сонца выб’ецца з туману,

Толькi iх i ўспомнiць хор народаў,

Воiнаў сваiх, святых i зраненых,

Рыцараў сумлення i свабоды.



Комментарии: (0)   Рейтинг: